Провинция - Северо-Запад
Скачать свежий выпуск газеты: № 41 (769)
Архив газеты PDF версии
Газета «Провинция. Северо-Запад». Еженедельник Волховского района Ленинградской области.
История
100 0 (Комментариев)

С верой, надеждой, любовью…

К 90-летию Ленинградской области - посвящается русским женщинам

Юрия Николаевича Кузнецова – ветерана труда, Почётного работника Октябрьской железной дороги, к сожалению, уже нет среди нас, но остались его воспоминания, с которыми мы и знакомим наших читателей.

Мне шёл пятый год, когда началась война, Жили мы в городе Волхове на улице Кирова. Около нашего дома через дорогу проходили железнодорожные пути, на которых отстаивали пригородные поезда, производилась погрузка и выгрузка грузов. Иногда на машинах привозили красноармейцев, которые в кузове не сидели, а стояли и были в противогазах. Ох, как я боялся этих существ! Убегал с улицы и прятался.

В августе 1941 года стало уже тревожно. Часто стали объявлять воздушную тревогу. При её объявлении женщины каждого дома занимали позиции на чердаках, готовые гасить «зажигалки» или сбрасывать их на землю. Мои же младшие два брата заползали под кровать и тихо там сидели, пока не объявляли отбой. В этот период немцы ещё не осуществляли массированных налётов, их встречали до подхода к городу. Никаких убежищ не было, взрослые одевали нас, детей, и оставляли одних в квартире. Власти города в августе заставили мать с детьми покинуть город, пригрозив в противном случае эвакуировать детей отдельно от матери. Отец был отправлен в Ленинград в ВЭО- 4, он работал помощником машиниста паровоза. Мать смогла всех троих мальчишек перевезти на поезде до станции Цвылево, а потом, каким образом, этого я не помню, добрались до родины родителей – деревни Заручье, преодолев речку Тихвинку. Моста через нее ещё не было. Тогда в деревне никто не предполагал, что немцы захватят город Тихвин и весь Тихвинский район. Но, всё-таки правление колхоза решило заранее подготовить окопы в лесу для жителей деревни. Это оказалось верным решением. Немцы в начале ноября успешно наступали на Тихвин, без боя взяли его и форсировали речку Тихвинка недалеко от деревни Заручье, в районе соседней деревни Овино. До форсирования реки немцами, обоз из нескольких запряжённых лошадьми саней двинулся из деревни в лес. Мысленно представляю эту картину: я сижу на возу и спокойно рассматриваю небосвод. Был большой мороз, скрипели полозья саней. Стояла мёртвая тишина, никаких разговоров, никакого шума. Даже малые дети как бы понимали обстановку, были очень спокойны. Луна освещала всю местность: так светло, что можно было читать. Вещи, продукты (колхозное правление все имеющиеся продовольственные товары раздало колхозникам), коровы, видимо, были вывезены днём.
Землянки были устроены недалеко от лесной дороги, проходящей от деревни до хутора, где жили чухонцы. Так называли хуторян деревенские жители. В нашей землянке расположились бабушка (мать отца) и три её невестки с детьми. Недалеко от входа, ближе к углу землянки, стояла буржуйка, вдоль земляных стен, завешанных суконными одеялами, устроены нары с матрацами, заправленными соломой и покрытыми одеялами.

…Ах, эта детская память! Она хранит события, которые остаются дороги на всю оставшуюся жизнь. Перед самым наступлением Красной Армии под Тихвином в начале декабря 1941 года немцы все-таки обнаружили нас. Они несколько раз на мотоциклах ездили на хутор, сожгли его полностью. О судьбе жителей хутора не могу сказать ничего. Проезжая в один из последних дней оккупации, они услышали мычание коров и появились у нас. Выгнали людей из землянок в чём были одеты на мороз, не дав возможности одеть даже детей. Ребятишки возрастом постарше стояли около матерей, держались за их подолы, а малыши находились у них на руках, прикрытые платками или прижатые к телу под кофтами. Обыск ничего подозрительного не дал, и немцы приказали нам вернуться в деревню. Кто не возвратится – расстрел.

Этот эпизод показывает, как безгранична материнская любовь. На женских лицах выражалось ненависть к врагам и готовность в любой момент встать на защиту своих чад. Немецкие офицеры прекрасно это поняли, и, зная, на что способны русские женщины в таких ситуациях, удалились восвояси.

…Замечу, что у деревенских женщин жизнь после 1917 года не улучшилась, а наоборот, ухудшилась. На Кубани, в других черноземных районах, возможно в Сибири, как показано в фильме «Кубанские казаки», жизнь расцвела. В районах же Нечерноземья России, наоборот, была не в радость. После образования колхозов труд людей фактически стал бесплатным. На трудодень они получали незначительное количество натурпродуктов, и то, если в колхозе что-то оставалось после уплаты налогов государству. Даже медицина не баловала своим вниманием деревенских женщин.

В любовь большинство деревенских баб не верило. Их так и называли по-старому. Слово любовь в обиходе не употреблялось и для принятия жизненно важных решений никакой роли не играло. Русская крестьянка была обременена непосильным трудом, ежегодным родами и бедностью. Сохранить в себе женственность, стремление любить, и быть любимой было слишком большой роскошью. Сил хватало лишь на то, чтобы сводить концы с концами да поставить детей на ноги…

Через сутки советская разведка донесла, что немцы выбиты из нашей деревни и быстро отступают. Всем, находящимся в окопах, было рекомендовано не возвращаться в дома, пока саперы не проверят состояние дороги, построек, территории. Но, как известно, для русского человека не существует преград. Все ринулись к своим очагам. Дорога оказалась заминированной. Некоторые повозки подорвались, но обошлось без жертв. Были раненые, в том числе наша бабушка… Ей осколком в голову сняло клок волос вместе с кожей. Повезло. Наша семья осталась жить в окопе до весны вместе с другими семьями.

…Любая война уносит мужские жизни, делая женщин вдовами. Для них наступала труднейшая полоса в жизни. В деревнях количество вдов было очень значительно. Если в городах происходило соединение неполных семей или вдовы выходили замуж, и все семейные заботы преодолевались вдвоем, то в деревне вдовы в одиночку везли этот воз самостоятельно. А какой тяжелейший, изнурительный труд был в деревне. Я не перестаю удивляться, как могли выдержать такую нагрузку хрупкие женские плечи. Поэтому в работу рано включались и дети, правда, только в летний период. Я попадал в полеводческие бригады. Расставляли нас по бороздкам с посевами овощей, чаще всего морковью. Взрослые показывали, какие росточки нужно оставлять, а что – пропалывать. После работы разрешалось бежать на речку. Когда первый раз я посмотрел на борозду, мне показалась она очень длинной. Думал, что под палящим солнцем мне не прополоть её до самого вечера. Но оказалось, что и эта работа выполнима.

С приходом осени начинались школьные заботы. Существовавшую до войны школу немцы сожгли. Колхоз выделил под неё двухэтажное здание. Учебников не хватало,- хорошо, если в каждом классе имелось 2-3 учебника. О тетрадях же приходилось только мечтать. Писали на чём попало: на обёрточной бумаге и остатках старых обоев. Для первоклашек учитель доставал по каким-то каналам по одной тетрадке в косую линейку. Я пошёл в первый класс в 1944 году. Учителем был мужчина по фамилии Костин, он и до войны учил детей.

В школе был всего один учебный класс, в котором парты стояли в 4 колонки. Каждая колонка составляла определённый класс от первого до четвёртого. С пятого по седьмой класс ребятам приходилось ходить пешком в школу за 5 километров. Учитель сначала рассказывал новый материал первоклассникам, давал задание, затем обращался к учащимся 2 класса, сидящим во втором ряду и т.д.

На следующем уроке картина повторялась. По окончании уроков иногда нас водили в поле собирать колоски. После жнивья зерновых, много колосьев оставалось на земле. Мы с наволочками или мешочками подбирали эти колоски. Строго запрещалось прятать их в карманы. За такое нарушение наказывали школьников, доставалось и родителям. Но, мы все-таки умудрялись на ходу незаметно лущить колос и жевать зёрна, ведь очень хотелось есть. Нам досталось нерадостное детство. Никаких игр, никаких удовольствий и наслаждений. В летний день работа в поле чередовалась купанием в речке, сбором грибов, ягод и съедобных трав и кореньев. Зимой же вообще было плохо. Ни коньков, ни лыж, ни санок не было. Даже радио не было, а об электричестве вообще ничего не слышали.

…Женщинам приходилось ещё тяжелее. Только самоотверженное служение материнскому долгу и полное самоотречение от радостей жизни позволяло женщинам разорённых, обнищавших деревень одним, без мужей поднимать детей. У меня родные тёти – вдовы с тремя-четырьмя детьми, хлебнули горя через край. В этом я мог убедиться, наблюдая за их жизнью, которую мог ощутить в куске хлеба, в кружке молока,- каким трудом они доставались. Обделённые мужской лаской, русские крестьянки, тем не менее, не убивали, не иссушили в себе женское начало. Оно проявлялось у них в бесконечной бабьей жалостливости, распространявшейся на всё живое: на детей своих и чужих, на калек и сирот, на бездомных и бродяг, старых и немощных. Нигде, наверное, не подавали столько милостыни, сколько в деревнях,- из последнего отдавали русские женщины, характерной чертой которых издревле было сердолюбие. Своё счастье они искали не в любви к мужчине, а в стремлении оградить от ненастий дом, поднять на ноги многочисленное потомство – своих детей и внуков.

Мне не удалось закончить первый класс. Я проучился в деревне всего около двух месяцев. После полного прорыва блокады Ленинграда отец возвратился в Волхов. Но получить комнату, в которой мы жили до войны, ему не удалось. Чиновник от власти даже пригрозил отцу, участнику Дороги жизни, что если он будет настаивать на этой комнате, то вообще не получит прописки в Волхове. Творился полный произвол. Отцу пришлось согласиться на комнату площадью 9 квадратных метров, где размещалась ещё и плита.

Наша семья уже состояла из шести человек, родилась сестрёнка. Отец вывез нас в Волхов в эту комнату. Мать при переезде простудилась, заболела двухсторонним воспалением легких и была направлена в больницу на железнодорожной станции Колчаново. В Волхове тогда больницы не было. Мне пришлось в свои 8 лет хозяйничать в доме. Младших устроили в детский сад. Утром я усаживал на плечи сестрёнку, прося её держаться крепко за мою голову, брал одного брата за руку справа, другого брал слева и вёл в детский сад. Дорога для детей была неблизкой, - от улицы Культуры до детского сада на улице Володарского за 50-квартирным домом. Это был единственный детсад в левобережье. Вечером, таким же образом, возвращались домой. Днём я ходил в столовую паровозного депо, покупал кастрюлю щей. Если дома была картошка, доваривал щи, добавив туда картошки. Кроме этих забот, нужно было выкупить по карточкам хлеб и другие продукты. Карточек было только 2. Другие в детском саду и больнице. В этот период рабочим паровозного депо не было возможности помыться после работы. Поэтому приходилось греть на плите воду, чтобы отец мог смыть мазут в корыте.

Вода была всегда готова заранее. Тогда легко было определить время прихода отца домой. Даже грузовые поезда ходили строго по графику. К тому же мы, пацаны, по гудку паровоза безошибочно определяли паровозы своих отцов. Когда малыши заболевали, их приходилось оставлять дома и лечить самому. Медицинского контроля ещё не было. Он появился только в 1945 году. Детский сад выдавал всю норму питания за отсутствующего ребёнка. Я приносил эту пищу и всё скармливал младшим, при этом сам глотал слюнку, казалось, от самой вкусной пищи. Особенно раздражающе действовал запах омлета. В дальнейшей жизни я никогда и нигде не ощущал такого вкусного и приятного запаха, как запах омлета из детского сада. Такая жизнь продолжалась, казалось мне, вечность, пока не возвратилась домой мать. Это случилось после Дня Победы.

…Заканчивая рассказ, большей частью посвященный русским женщинам, хочется ещё раз отметить их самоотверженность. Их осталось совсем немного, в основном только те, которые во время войны были девочками, но им досталась нелегкая доля матерей. Они достойно её пронесли через свою жизнь. Они удивились бы, услышав, что их называют святыми. А разве они не святые?! Они, поднимавшие страну из военной разрухи, в тяжком труде и вдовьем одиночестве растившие детей. Несмотря на мизерную пенсию, которую определило им государство, они не ожесточились, не зачерствели сердцем, не утратили веру в спасительную силу добра. Они продолжали достойно нести свой крест до конца.

Подготовила Татьяна АЛЕКСИНА

 

Комментарии

Добавить комментарий

Ваше имя:
Ваш E-Mail:
Заголовок:
Сообщение: