Провинция - Северо-Запад
Скачать свежий выпуск газеты: № № 37 (900)
Архив газеты PDF версии
Газета «Провинция. Северо-Запад». Еженедельник Волховского района Ленинградской области.
История
361 0 (Комментариев)

«В морях мои дороги...» История Вячеслава Ванина ко Дню Военно-Морского флота

Мне не пришлось искать этого человека, он нашёл меня сам. Однажды в кабинете русского языка на четвёртом этаже школы появился моложавый, бодрый мужчина и коротко представился: «Вячеслав Иванович Ванин». Несколько секунд длилось молчание, так как даже во сне мне не снилось, что я могу его когда-либо увидеть. Живёт постоянно в Таллинне, в родных местах бывает редко, лично мы с ним не знакомы. Оказалось, до Вячеслава Ивановича дошла моя книга о школе, и, приехав в Пашу, он решил разыскать автора. Человек он, безусловно, легендарный, поэтому следует о нём рассказать.

Его мечта о море началась на реке Паше, где он с друзьями пускал кораблики-яхты, сделанные в кружке судомоделистов Пашского отделения общества ДОСААФ, которым руководил председатель общества Михаил Васильевич Лазаренко, «по совместительству военком Пашского района и заведующий ДОСААФ, ДОСАРМ, ДОСФЛОТ». «Яхтенные» гонки были особо популярны среди пашских мальчишек в начале 50-х годов. Делали они и авиамодели на занятиях авиамодельного кружка: комнатные модели самолётов. Склеили воздушный шар, с которым в 1952 году ездили на соревнования в Гатчину. Руководителем команды была Лиля Тюнькова.

На столе у Славы стоял «домашний» стапель, на нём и возвышалась очередная модель яхты. Яхтенные гонки продолжались на реке Паше несколько лет, пока росли увлечённые этим занятием мальчишки.

Ещё эти мальчишки страстно любили книги. Читатели тогда выстраивались в очередь за книгами в детскую библиотеку. Именно в детской библиотеке мною были обнаружены первые биографические сведения о Вячеславе Ивановиче Ванине, собранные Антониной Александровной Тепеницыной, которая очень дорожила своими читателями и следила за тем, как складывалась их жизнь. Сейчас Вячеслав Иванович пишет книгу о том, что он сумел пережить и повидать. Она, конечно, будет очень интересной. Но сегодня мы дадим ему возможность рассказать только о том, как начиналась его «морская» биография.

«Я, Ванин Вячеслав Иванович, родился 17 февраля 1936 года в деревне Лососковщина на берегу реки Ояти. Но там я прожил меньше двух лет, так как отца к тому времени уже перевели работать в Пашу в райком комсомола, как активного комсомольца. С самого начала мы жили в Паше в доме № 98 около райкомовского сада. Мама была родом из деревни Насоново и окончила Надкопанскую школу. 

В начале 1940 года отец был призван в армию на финский фронт и в апреле 1940 года награждён медалью «За боевые заслуги».

Великая Отечественная война для нас, малышей, началась проводами мужчин в армию 24 июня 1941 года. Хорошо помню, хотя мне было всего пять с половиной лет, как состоялся митинг на дороге перед райисполкомом, как мы шли на станцию по тонущей от множества людей лаве, как плакали женщины, как отцы пытались утешить нас, говоря, что вернутся с победой. Но вернулся из них только один Яков Зайков, да и то, без ноги. Начались долгие ожидания писем с фронта...

В октябре 1942 года нас и Фёдоровых эвакуировали в Кировскую область. Там мы с Раисой Ивановной (Кузнецовой) пошли в школу. Что это была за учёба? Учебник один на четыре-пять учеников, тетрадей нет, писали на картонках, газетах, обратной стороне каких-то ведомостей. Но учились! А осенью собирали по полям колоски и картошку и сдавали в Фонд обороны. Последнее письмо от отца получили ещё в Паше, и больше не было ни одного. Извещение о том, что он пропал без вести, пришло ещё до эвакуации из Паши.

В эвакуации мы жили вместе с хозяевами в крестьянских избах, было тесно, но все понимали, что идёт война, и жаловаться на трудности нельзя.

Ехать обратно домой нам разрешили только в январе 1945 года. Победа пришла, когда мы заканчивали второй класс пашской школы. Помню, у нас утром начался урок на втором этаже, вдруг в класс вбежал завхоз и крикнул, что по радио объявили о Победе над Германией. Ну, какие тут уроки! Все бросились на улицу, а там уже люди бежали к райкому на митинг. Мы с Венькой Фёдоровым решили отметить Победу салютом. У нас был откуда-то запасён артиллерийский порох (и немало!), такие длинные «макароны» с отверстием в середине. Мы положили их в железные банки. Подожгли. И они начали летать, как ракеты. «Дранцию», которую задали нам матери, помню до сих пор...

Уже в 8-9-х классах я стал задумываться об учёбе после школы. Меня привлекали книги о путешествиях, приключениях, фантастика, морские повести. Библиотекари меня считали своим и допускали к любым стеллажам, чем я активно пользовался. Я был не слишком высокого роста и худенький. Видимо, сказались трудности военной поры и безотцовщина.

Брат Володя поступил в авиаприборостроительный техникум, а я же зимой 1953 года послал письмо в ЛВМУ... Начальник ЛВМУ то ли в шутку, то ли всерьёз спросил меня, как же я, такой невысокий (162 сантиметра) и лёгкий (58 килограммов) буду брать пеленги на открытом мостике? От такого вопроса я чуть не заплакал перед мандатной комиссией, но поклялся, что через год-два обязательно вырасту, и меня — ура! - приняли.

В начале учёбы в ЛВМУ на Косой линии я ходил в строю на самом, как говорят моряки, «шкентеле», то есть последним в строю курсантов. Но к весне 1954 года обогнал многих и ходил уже в четвёртой шеренге. Сказалось, видимо, хорошее питание и регулярные занятия физкультурой.

Так началась моя морская жизнь, и длилась она без перерыва пятьдесят два года без одного месяца. Когда начались занятия, то нас поселили на учебных парусниках «Сириус» и «Кодор», которые зимовали на Набережной Васильевского острова, напротив памятника Крузенштерну. А по корме этих парусников с войны стоял громадный крейсер «Петропавловск», купленный перед самой войной в Германии недостроенным. Немцы рассчитывали захватить его в Ленинграде и продали со всем вооружением и боезапасом. А он всю блокаду с Невы громил их позиции и танки в тридцати пяти километрах от Ленинграда. На Косой мы проучились только одну зиму, весной Минморфлот объединил ЛВМУ и Мурманское ВАМУ, и получилось ЛВИМУ имени адмирала С.О. Макарова — знаменитая потом среди многих девочек Ленинграда «Макаровка».

Зимой 1954 года я приехал в январе на зимние каникулы в Пашу. Моя бабушка Надя подарила мне из своей пенсии тридцать рублей, и я купил на них фотоаппарат «Смена-1» и с февраля 1954 года «втравился» в фотографию. За это я благодарен бабушке Наде до сих пор.

Лето 1954 года началось весенними экзаменами, потом месяц все были на каникулах, и вот в августе настало главное — первый выход в море на парусную плавательскую практику. Я очень боялся, что буду укачиваться и придётся уйти на эксплуатационный факультет, как сделали потом трое с нашего курса. Этого я категорически не хотел! Я хотел только в море!

Наша парусная трёхмачтовая шхуна «Кодор» уже стояла в порту, и целую неделю мы поднимали и опускали паруса у причала, изучили массу шкентелей, фалов, гаков, рей и вант. И наконец — в начале сентября - первый выход в море! Ура! Мы на ходу и идём по Морскому каналу!

Прошли Кронштадт, остров Котлин, с юга дует приличный ветер, приличная волна, покачивает, а я стою на баке (носовая оконечность палубы судна) и никакой укачки не чувствую. Очень обрадовался, и с тех пор все сорок восемь лет морских странствий никакая волна на меня не действовала.

Ещё в порту прошли парусные учения. Мы научились поднимать и убирать паруса. Высоко лазать по мачтам нам не пришлось. «Кодор» был марсельной шхуной, у него — один рей на первой мачте. Так что высоко (чего я очень опасался) лазать не приходилось. Но всех ещё в порту заставили подняться на этот рей и пройти по нему с левого борта до правого. Я же по парусной тревоге в море работал на палубе и с другими практикантами ставил и опускал грот-парус, что делалось прямо с палубы судна.

На практике 1954 года мы заходили в Клайпеду, Ригу, Выборг, но в Таллинне я не был. Гуляли по городам, рассматривали их красоты, заглядывались на местных девочек и мечтали уже о дальних походах в большие моря.

После первой парусной практики все получили удостоверения матросов 2-го класса и убедились, что могут работать в море. Но трое наших, через год, всё же на следующую плавательскую практику не поехали, а пошли в порт, так как решили перейти на эксплуатационный факультет. Силой заставлять идти в море нельзя, это может плохо закончиться. У нас за кормой появилось 1267 морских миль — не самых трудных!!!

Зимой 1955 года почему-то активно стали проводиться лыжные гонки на десять километров с полной боевой выкладкой: винтовка с патронташем, вещевой мешок весом десять килограммов - и собака на длинном поводке. Правда, эти собаки почти всегда бежали позади нас, а не впереди, как, видимо, должно было быть. Я несколько раз участвовал в этих гонках, так как дома на каникулах мы с Генкой Авдошиным часто бегали с ружьями в лес, стреляли белок, но собак у нас не было.

Зима прошла, настало лето, а с ним вернулись мечты о скорой практике, теперь уже в Арктике... Как всегда, в августе приехали в Архангельск, где нас уже ждал учебный пароход «Каховский». Это был старый учебный пароход немецких «Кригсмарине», полученный по репарациям в Германии в 1946 году при разделе остатков гитлеровского флота. Жилые помещения на нём были хорошие, моряков « Кригсмарине» в Германии ценили, но всё равно это не помогло, и более семисот пятидесяти немецких подлодок лежат на дне Атлантики и Северного Ледовитого океана.

В первую неделю у причала провели все предписанные учебные тревоги, познакомились с городом. Я даже побывал в гостях у моего архангельского друга Вити Брилина в знаменитой Соломбале. А затем мы отправились в море, в Арктику. Она нас очень интересовала. Предварительно ещё зашли в губу Пильскую в Кемском заливе Белого моря для отработки спуска шлюпок и спасения на воде. Наконец — ура! - мы идём в Арктику! В тот (1955 год) много дули южные ветры, и льды отнесло далеко на север. Может быть, это и к лучшему: пароход-то был старый, и ему биться со льдами было бы не под силу и опасно. На борту около ста пятидесяти человек курсантов и экипажа. Поэтому постояли на рейде порта Амдерма без выхода на берег, зашли на рейд знаменитого северного порта Диксон — там почти все отметились на берегу. Спокойно по великому Енисею пришли в Игарку. Деревянный город! Дома, заборы, тротуары, мосты, причалы — всё из дерева! Там мы с местной командой сыграли футбольный матч, который в афишах был объявлен как матч «Игарка — Ленинград». Мы с треском проиграли, но не обиделись на негостеприимство. Игарчане играли лучше нас!

Мы сделали ещё два рейса Архангельск - Мурманск — Архангельск и на этом с Арктикой пока простились. Но только пока. В ЭМП мы в Арктику ходили, как в свой огород. В ту арктическую экспедицию 1955 года мы побывали в пяти северных портах и накрутили на лаг ещё 5146 морских миль.

Но мореходка ждала нас на учёбу, и без раскачки и поездок домой мы принялись осваивать уже более серьёзные морские науки: мореходную астрономию (а кто знает её теперь?), навигацию, судовождение, магнитные компасы и гирокомпасы, судовые силовые установки и прочее. Но и военно-морское дело от нас никуда не делось, за этим следили строго, ведь по окончании ЛВИМУ мы должны были получить звания лейтенантов ВМФ.

1955 год закончился балом в ЛВИМУ, на котором были и пашские девочки. А потом мы ходили на танцы уже на каникулах в Паше. Морозы в ту зиму были такие сильные, что долго гулять на улице не удавалось. Поэтому, Дом культуры вечером был всегда полон. Нас, уже старшекурсников, после каникул расселили в кубрики по пять-шесть человек, а не по двадцать с лишним, как мы жили до того. Мелочь, но приятно!..

Лыжные гонки с оружием продолжались, и я активно занимался ими. Результатов больших не было, но я и не стремился к ним. Было просто приятно размяться после недели серьёзных занятий. Ну, и фотография была моим постоянным хобби, как теперь говорят, а тогда мы этого слова и не знали.

Танцевальные вечера у нас в училище или в институте имени Покровского давали хорошую отдушину от учёбы. Только вот ездить от Малой Охты на Выборгскую сторону на трёх трамваях было затрудительно. Первая линия метро начала работать в начале ноября 1955 года. Какая толпа была вокруг станции Площадь восстания, когда она открылась!

Экзамены мы сдали рано, уже в мае. В конце месяца нам объявили, на каких судах будем плавать на практике. Нашей группе достался пароход «Псков», стоявший в Ленинграде, так что ехать далеко не пришлось. Прибыли на судно. Этот пароход типа «Либерти» из тех, которые строились во время войны в СССР на один рейс с вооружением. Если пароход не утопили в Арктике — значит, дело своё он сделал. Но многие суда не доходили, гибло много моряков разных национальностей, как в нашей Арктике, так и в других морях, от Штатов до Мурманска и Архангельска.

Шли грузы и Северным морским путём от Камчатки и до Белого моря, но не так много, как западным, более опасным. Ледоколов было мало, да и немцы проникали даже в Восточную Арктику. Не так давно, лет шесть-семь назад, в устье Лены, на берегу, нашли нагрудный знак немецких подводников! Значит, они там были, а до того самостоятельно и тайно прошли почти весь наш Северный морской путь!!!

В начале июня 1956 года мы приехали на борт «Пскова» в Ленинграде. Поселили нас в кормовой надстройке, которая командой не использовалась. В войну, скорее всего, служила жильём для военной команды, в основном, состоящей из негров. Ох! Сколько в ней было тараканов!!! А чем они там питались? Первым делом мы принялись их уничтожать! Один из курсантов где-то слышал об оригинальном способе борьбы с тараканами. Он и стал руководителем этой «операции». Мы брали стеклянную трёхлитровую банку, на дно бросали кусочек мяса и чего-то пахнущего, верх банки изнутри смазывали жидким маслом. Тараканы забирались в банку покормиться, а обратно вылезти не могли: их лапки скользили по маслу, и они снова падали вниз. Так за три-четыре ночи мы уничтожили всех тараканов и потом всю практику в Арктике жили спокойно. Капитан А.В. Аносов поблагодарил нас за такую оригинальную помощь. Много лет спустя, когда я уже был капитаном на большом судне, а он стал начальником Эстонского пароходства и пришёл по какому-то делу ко мне на судно, я рассказал ему эту историю, и он долго смеялся.

«Псков» грузился в Ленинграде на порт Тикси в устье реки Лена. Нас на судно пришло человек тридцать, почти вторая команда. Руководство судна и капитан А.В. Аносов такой помощи обрадовались и изыскали нам работу, которую не успевала делать команда. На судне ещё с войны хранилось много громадных талрепов для крепления палубного груза. В нормальной работе они были не нужны, но выбросить за борт было, естественно, жалко. И вот мы почти всю практику, за исключением времени на изучение судна, вахты на руле (гирорулевых тогда и не знали), чистили, смазывали и убирали в кладовые эти проклятые талрепа. До сих пор их с содроганием вспоминаю! Но дело сделали и получили благодарность в приказе от капитана, о чём он сообщил и в училище.

Вышли в море из Ленинграда, прошли Датские проливы, мимо, совсем близко, проходили у берегов Дании с чистенькими домиками и коровами на лугах. Потом — высокие горы справа, на берегу Норвегии, и через неделю мыс Нодкап — неофициальную границу Арктики и Кольского залива. В Мурманске нас на берег не пустили — грузили продовольствие на Арктику (а вдруг случится застрять во льдах и судну придётся остаться на зимовку?), уголь (ведь «Псков» работал на угле, а не на мазуте), так что работы всем хватило.

Наконец перед нами разошлись берега Кольского залива, мы вышли в открытое море и пошли на восток. Этот путь до Диксона нам был уже известен по прошлогодней практике. На Диксон половина курсантов не высаживалась (в прошлом году были!), и через сутки наш караван (четыре судна) два ледокола повели к проливу

Вилькицкого — воротам Восточной Арктики. В этом проливе с «Псковом» случилась приличная «бяка». В тяжёлом льду нам продавило правый борт первого трюма, и он наполнился водой. Судно «клюнуло» носом, носовая осадка стала больше кормовой, а это некрасиво и опасно. Капитан послал меня и Витю Соснина в первый трюм посмотреть и доложить обстановку. Спустились — там вода под вторым слоем брёвен. Доложили, а делать всё равно нечего. Надо добираться до Тикси, это уже недалеко, льдов по берегам нет, а там уже и заваривать трещину. Некрасиво, но, всё же дошли. В Тикси стояли долго: много судов, мало работяг. Даже мы, курсанты, работали на выгрузке, да мы и хотели заработать. Я, например, работал всю выгрузку тальманом, то есть считал груз, и заработал на фотоаппарат «Фэд-2». А это в то время была весьма солидная вещь, не то, что «Смена-2». Со всеми выгрузками, ремонтами, ожиданиями ледоколов, которых тогда было мало, наша практика подошла к концу. Грузить доски в Игарке судну не пришлось, тиксинская сварка недолго выдержала удары полярных льдов, и трюм снова наполнился водой по ватерлинию. Так и пришли в балласте в Архангельск, «клюнувши носом». Наша практика закончилась, и мы уехали домой, в свою «Макаровку».

Продолжение следует.

Э.Е. БОЛЬШАКОВА

Комментарии

Добавить комментарий

Ваше имя:
Ваш E-Mail:
Заголовок:
Сообщение: